Две профессии, которыми должен в совершенстве владеть писатель - архитектор и патологоанатом....
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
06:59 



Дорогие будущие читатели и френды!

Судите не строго, но компетентно. Я люблю анатомические разборы своих ляпов. Но и любое произведение могу разобрать по косточкам сама. Впрочем, большую часть времени я - сама доброта:)
А то, что будет здесь появляться - это куски прозы и поэзии. Зачастую они связаны между собою только моим собственным подсознанием,и, как у любого писателя, у меня есть огромное количество зарисовок и недописок, которыми я не прочь поделиться с публикой. Вот, собственно, и
welcome!

(picture by epmatia (C), deviantart)

@темы: "Welcome"

07:03 

ДЖЕН

/само вдруг начало писаться, не знаю, что получится/

Я помню, первое, что бросилось мне в глаза – это растрепанная копна волос. Сколько я знал ее потом – она никогда не причесывалась аккуратно.
Джон сказал ей несколько слов, махнул в мою сторону. Она повернула голову, наклонила – такое движение свойственно птицам, когда они замечают что-то интересное в поле зрения. И вот такой я и запомнил ее навсегда – и никогда не смог выбросить из головы. Вопросительный, требовательный, упрямый взгляд исподлобья, бледное и, в общем, довольно хмурое лицо. Обветренные, побелевшие на холоде губы. Платье, как оказалось потом – красное – облегает изящную, но простенькую фигурку.
Подумалось тогда, что она и впрямь походит на птицу – так странно, нечеловечески смотрелась она в своем очевидно дорогом и отглаженном платье, с кашемировым пальто отца, наброшенном на плечи, и с этой ужасной прической, и в лаковых туфельках.
В ответ на представление она ничего не сказала, только кивнула нервно, и поправила одну из мешавших прядей. Я заметил, что руки ее покраснели и озябли, и еще – что они очень красивые. Выпуклые рельефы синих венок так и ходили под кожей. Хотел предложить ей перчатки – но почему-то замешкался, застеснялся их заскорузлой грубости, спрятал за спину.
Мы шли куда-то вдоль тротуара, удаляясь от сияющих залов МакКормика, падал мелкий колючий снег, и ветер дул с озера, относя в сторону ее голос и запах ее тела. Я, Джон и она. И она так ступала, будто каждым шагом заново убеждалась в существовании земли под ногами, будто ей проще было лететь, но раз уж в этом мире принято ходить, то она осилит и это.
Она казалась сотканной из воздуха этого города и серой ряби Пьюджент Саунда. Джон что-то тихо объяснял ей – наверное, о сути нашей поездки. Но ни на минуту лицо ее не изменило сосредоточенно-хмурого выражения. И вдруг, у самой машины, она встрепенулась. Губы сложились в строгую, как у отца, улыбку, какое-то слово готово было сорваться с них – но Джен промолчала. Только пожала мне руку, и нырнула в салон. Джон попрощался со мной тепло, обнял, просил зайти в пятницу на чай, и намекал на напитки покрепче. Я обещал быть. В любом случае, с той минуты, как ее не стало рядом, оказалось совершенно невозможно свободно дышать.

Вероятно, рассказ мой получится сбивчивым и нестройным. Но вы должны меня понять – ведь речь идет о женщине, которую я любил. О женщине, которая по утрам пела перед зеркалом, и ходила по заснеженному балкону босиком. О женщине, чьи волосы пахли детским мылом, морской солью и кофе. О женщине, кожа которой светилась в лунном свете. Все это я узнал позже, а тогда, на третий день после встречи у МакКормика, мы созвонились и договорились пообедать в кафе напротив офиса адвокатской конторы Лерманна, где по обычаю Джон проводил все пятницы до обеда, разбирая со своим юристом находящиеся в производстве дела.
Это была обычная закусочная, а Джен была обыкновенно бледна, помята и растрепана. Почему-то я не ждал другого, хотя сам долго выбирал для встречи свитер и даже гладко выбрился. Кажется, все эти мысли пронеслись субтитрами в моих глазах, потому что Джен криво усмехнулась, плюхнулась на диванчик у окна и молча указала мне место напротив.
В прошлый раз мне показалось, что она старше, теперь же мне подумалось, что передо мной и вовсе девчонка. Джен помахала бармену приветливо, закурила – так, помусолила сигарету в зубах, и притушила. Я не знал, о чем говорить.
- Заказывать будете?
- Кофе, пожалуй.
- Дайте я угадаю.
- Пожалуйста.
Она показала бармену два пальца. Через минуту официантка выставила перед нами два американо, дьявольски черных, без сахара. И апельсиновый сок. Я мог бы поклясться, что никто, кроме меня не переносит подобный микс, но Джен уже расплылась в одной из бесконечного множества своих улыбок – на этот раз довольной. Поняла, что угадала.
Так бывает – ты отгораживаешь себя от мира, растишь свою крепкую броню, и становится привычным слышать от других – «нет, я его не понимаю», «какой упрямый и сложный человек». В эти моменты ты гордишься своими достижениями в области упертости. Ничто не может разрушить твою глухую самооборону – женские слезы и истерики, забористый мат и алые пятна гнева на лице твоего начальника. Ты чувствуешь, как температура страстей в твоей жизни понижается до приятных телу 21 по Цельсию, – до температуры летнего дождя. А потом какой-нибудь пустяк разбивает твою броню.
Вдруг звуки в кафе и на улице показались невыносимо громкими, и сердце защемило, и мне захотелось встать и уйти, чтобы никогда не видеть ее, не видеть так близко этих рук с пшеничным пушком волос и шелковыми пальцами.
- Сегодня недолго, отец уже сейчас будет, - поспешила Джен успокоить меня.
Что ж, если недолго, решил я, то можно и стерпеть. Но надо сказать Джону, что брать с собой дочь не стоит – она может принести больше хлопот, чем пользы. А ведь я хотел ее видеть, идиот! Звонил Джону домой, чтобы попасть на нее. Брился и одевал этот дурацкий модный свитер!
Джен засмеялась.
- Вы так волнуетесь, прямо как на первом свидании. Вам неприятно, что я угадала?
Мне пришлось поднять на нее глаза. Лицо ее было добрым, и в уголках глаз от смеха появлялись задорные морщинки.
- В вас трудно разглядеть любителя молочной пенки или сливок. А сок – ну, так всем нам мамы с детства талдычат, что лучше, чем стакан апельсинового сока по утрам, ничего не бывает.

Всю следующую неделю я был занят приготовлениями. Мы договорились с Джоном отправиться в путь в конце февраля, и, стало быть, оставалось меньше месяца, чтобы добыть снаряжение, утрясти дела с работой. А, кроме всего прочего, Элизабет решила оспорить решение суда по квартире, и Лерманн, внимательный молодой человек с курчавой бородой, уже дважды ездил со мной к судье, а теперь собирал материалы к заседанию. Я не мог позволить себе уехать, оставшись без жилья. Все эти заботы как-то вытесняли днем те мысли, что охватывали меня, едва моя голова встречала подушку. Среди прочих, мысль, например, была о том, с кем Джен могла ужинать у МакКормика, и не повторяются ли их свидания теперь, когда я так занят. Разумеется, у меня не было никаких оснований для ревности, и, даже встреться я с ней, то не смог бы спросить об этом, не вызвав с ее стороны негодования. Но в снах я видел ее в красном узком платье, танцующую с кем-то, разительно напоминавшем мне Дэвида Глоссэма, моего заклятого врага в колледже, так, что среди ночи я просыпался с ужасной головной болью и пил аспирин.
Наконец у меня образовался свободный день. С утра я позвонил в МакКормик и заказал столик в лаунже на втором этаже. Была суббота, и администратор не преминул сообщить мне, что это большая удача – успеть на такой удачный столик. Потому что у них сезонное предложение, и полный аншлаг. Пока я выслушивал про мидий и черепах, мне все мерещилось красное платье, и поэтому я попрощался очень невежливо, оборвав его на полуслове. Я выпил джина и пошел гулять.
Февраль только начинался, и с неба то и дело сыпал мелкий снежок, но во всем остальном уже чувствовалась весна. Солнце светило ярко и грело спину, и тени падали такие густые, разноцветные, какие бывают только весной. Я взял такси, и был у озера уже в час дня. Послонялся по причалам, где ослепительно белые, сахарные, качались на волнах катера. Голые ветви аллей радостно шумели, и галдели птицы. На скамейках в лучах полуденного солнца грелись старики.
Я нарочно выбрал самый длинный путь до ресторана, но все равно пришлось наматывать круги. И самое смешное – я заказал столик на двоих, но до сих пор не решался позвонить Джен. Что я скажу ей? Я купил какой-то сине-сиреневый букет у цветочницы, и ходил теперь с букетом, и оттого все проходящие мимо заговорщически улыбались мне.

.....

продолжение следует

@музыка: Nirvana, Frances Farmer will have her revenge on Seattle

@темы: "рассказ", "люблю", "Джен"

13:33 

Вот ведь интересно - как автор относится к своему герою. Кто-то говорит про раздесятирение личности, но я считаю это фуфло. Помню, в детстве я хотела иметь подопытных лилипутов. Чтобы жили в банке, ну или там в коробке, и все как у людей. Только чтобы они были не кукольными, а живыми. С эмоциями, переживаниями, загонами и капризами. А я бы за ними наблюдала. Потом, когда уже человеческого примитива мне стало недостаточно, и я стала собирать образы, эмоции, мимику, все эти милые привычки ролевого социализированного вранья, я про лилипутов, конечно, забыла. А вспомнила, чесслово, только сейчас, когда села писать про автора и героя.
Ну, вот открываю я книгу. Ну, скажем, тот же Жерминаль. Лежит под рукой. Я читаю, еще только первые страницы - про Этьена и старика Моэ... И мне живо интересно, отчего Моэ кашляет. Почему отхаркивает черным. Почему такой красавец, как Этьен - без работы? Там что, не было нормальных бюргерш, чтобы накормить мальчика? Что с ним будет? Ну и так далее. В принципе я так же отношусь ко всем не-моим персонажам - от Яновских фриков под дождем до Мяушкиных благородных колдуний. Мне интересно развитие сюжета, ролевая игра с персонажем. Я даже может захочу что-то изменить в контексте книги - я часто для себя веду параллельные, вариантные развития сюжетов. У моей любимой книги Эллин Скотт про Робин Гуда есть как минимум шестнадцать вариантных сценариев, и во всех Франклин Торед остается жив.
Я думала, что со своими персонажами происходит или обратное, или похожее - ты как бы пишешь его историю, и ты срисовываешь персонаж с действительности, или он идет от тебя, и ты знаешь его досконально. Но на каком-то этапе работы они все равно уходят в свободное плавание. Скорее, это не работы этап, а ступенька писательского skillа. В твоей голове появляются не отлитые персонажи, а банка с лилипутами. Они копошатся, творят, что посчитают нужным. А ты их изучаешь. Изумляешься, удивляешься, влюбляешься в них, и ненавидишь их. И тебе совершенно не интересно, по сути, ЧТО с ними будет и почему. Тебе интересно, КАК они к этому отнесутся. Что скажут (а не что сделают), что подумают - это мучает больше всего. Потому что есть рубахи-парни, что всегда не прочь открыться автору, а есть неразговорчивые буки, которые от тебя вечно что-то скрывают... Ты с интересом подмечаешь, что вот у него откуда-то взялась новая привычка... А то и вовсе вдруг осознаешь, что персонаж ты видел не тем, чем он является. И это уже не интерес наблюдателя (читателя), это сложные какие-то отношения, почти живые и непредсказуемые.

18:58 

Литературные двойники, в смысле, персонажи-двойники - вот что меня сегодня заинтересовало. Не на пустом месте. Скажем так, Одна очень похожая на меня личность натолкнула на мысль. В большинстве случаев мы чувствуем и переживаем одно и то же, т.е. в момент переживания наши реакции совершенно идентичны, а вот их выражение - различно. Я более свободна и неразборчива в выражении микро-эмоций, зато гораздо сдержаннее в чувствах. Она же хорошо контролирует эмоциональную часть, но чувства ее будто... Будто недошедшее вино. Отрицательные чувства - сильнее и ярче, положительные - менее смелые, неуверенные. Если выставить координатную ось, то окажется, что одинаковые чувства мы испытываем с разной интенсивностью.
И вот я подумала - что, если в романе есть две девушки, которые суть двойники. Только амплитуда одинаковых реакций и чувств у них разная. У одной - зрелая, у другой - более инфантильная (это уже не прямая аналогия, если моя дорогая Личность, ты это читаешь. Ты во многом более зрелый, чем я, человек). Например, любовь, свалившаяся как снег на голову. У одной она вызовет панику, другая же только печально улыбнется и отмахнет грустные мысли. Не суть важно. Но теория амплитуд одного и того же чувства... Мда.

Мастер долгописания

главная